Текстовая реклама:







Стихотворения 1809-1817 годов / Стихотворения

        СТИХОТВОРЕНИЯ НЕИЗВЕСТНЫХ 
        ГОДОВ (1813-1817)
        
        
                 СТАРИК.
              (ИЗ МАРОТА).
        
        Уж я не тот Философ страстный,
        Что прежде так любить умел,
        Моя весна и лето красно
        Ушли — за тридевять земель!
        Амур, свет возраста златого!
        Богов тебя всех боле чтил:
        Ах! естьли б я родился снова,
        Уж так ли бы тебе служил.
        
        
        
                 К ДЕЛИИ.
        
           О Делия драгая!
           Спеши, моя краса;
           Звезда любви златая
           Взошла на небеса;
        Безмолвно месяц покатился;
        Спеши, твой Аргус удалился,
        И сон сомкнул его глаза.
        
           Под сенью потаенной
           Дубравной тишины,
           Где ток уединенный
           Сребристыя волны
        Журчит с унылой Филомелой,
        Готов приют любви веселый
        И блеском освещен луны.
        
           Накинут тени ночи
           Покровы нам свои,
           И дремлют сени рощи,
           И быстро миг любви
        Летит, — я весь горю желаньем,
        Спеши, о Делия! свиданьем,
        Спеши в объятия мои.
        
        
        
                ДЕЛИЯ.
        
        Ты ль передо мною,
        Делия моя!
        Разлучен с тобою -
        Сколько плакал я!
        Ты ль передо мною,
        Или сон мечтою
        Обольстил меня?
        
        Ты узнала ль друга?
        Он не то, что был:
        Но тебя, подруга!
        Всё ж не позабыл -
        И твердит унылый:
        "Я любим ли милой,
        Как бывало был?"
        
        Что теперь сравнится
        С долею моей!
        Вот слеза катится
        По щеке твоей -
        Делия стыдится?...
        Что теперь сравнится
        С долею моей!
        
        
        
        ФАВН И ПАСТУШКА.
        КАРТИНЫ.
        
        С пятнадцатой весною,
        Как лилия с зарею,
        Красавица цветет;
        И томное дыханье,
        И взоров томный свет,
        И груди трепетанье,
        И розы нежный цвет -
        Всё юность изменяет.
        Уж Лилу не пленяет
        Веселый хоровод:
        Одна у сонных вод,
        В лесах она таится,
        Вздыхает и томится,
        И с нею там Эрот.
        Когда же ночью темной
        Ее в постеле скромной
        Застанет тихий сон,
        С волшебницей мечтою;
        И тихою тоскою
        Исполнит сердце он -
        И Лила в сновиденьи
        Вкушает наслажденье
        И шепчет "О Филон!"
        
        
                 II.
        Кто там, в пещере темной,
        Вечернею порой,
        Окован ленью томной
        Покоится с тобой?
        Итак, уж ты вкусила
        Все радости любви;
        Ты чувствуешь, о Лила,
        Волнение в крови,
        И с трепетом, смятеньем,
        С пылающим лицом,
        Ты дышешь упоеньем
        Амура под крылом.
        О жертва страсти нежной,
        В безмолвии гори!
        Покойтесь безмятежно
        До пламенной зари.
        Для вас поток игривый
        Угрюмой тьмой одет,
        И месяц молчаливый
        Туманный свет лиет;
        Здесь розы наклонились
        Над вами в темный кров;
        И ветры притаились,
        Где царствует любовь...
        
        
                 III.
        Но кто там, близ пещеры
        В густой траве лежит?
        На жертвенник Венеры
        С досадой он глядит;
        Нагнулась меж цветами
        Косматая нога;
        Над грустными очами
        Нависли два рога.
        То Фавн, угрюмый житель
        Лесов и гор крутых,
        Докучливый гонитель
        Пастушек молодых.
        Любимца Купидона -
        Прекрасного Филона
        Давно соперник он....
        В приюте сладострастья
        Он слышит вздохи счастья
        И неги томный стон.
        В безмолвии несчастный
        Страданья чашу пьет,
        И в ревности напрасной
        Горючи слезы льет.
        Но вот ночей царица
        Скатилась за леса,
        И тихая денница
        Румянит небеса;
        Зефиры прошептали -
        И фавн в дремучий бор
        Бежит сокрыть печали
        В ущельях диких гор.
        
        
                 IV.
        Одна поутру Лила
        Нетвердою ногой
        Средь рощицы густой
        Задумчиво ходила.
        "О, скоро ль, мрак ночной,
        С прекрасною луной
        Ты небом овладеешь?
        О, скоро ль, темный лес,
        В туманах засинеешь
        На западе небес?"
        Но шорох за кустами
        Ей слышится глухой,
        И вдруг — сверкнул очами
        Пред нею бог лесной!
        Как вешний ветерочек,
        Летит она в лесочек:
        Он гонится за ней.
        И трепетная Лила
        Все тайны обнажила
        Младой красы своей;
        И нежна грудь открылась
        Лобзаньям ветерка,
        И стройная нога
        Невольно обнажилась.
        Порхая над травой,
        Пастушка робко дышет;
        И Фавна за собой
        Всё ближе, ближе слышит.
        Уж чувствует она
        Огонь его дыханья...
        Напрасны все старанья:
        Ты Фавну суждена!
        Но шумная волна
        Красавицу сокрыла:
        Река — ее могила...
        Нет! Лила спасена.
        
        
                 V.
        Эроты златокрылы
        И нежный Купидон
        На помощь юной Лилы
        Летят со всех сторон;
        Все бросили Цитеру,
        И мирных сёл Венеру
        По трепетным волнам
        Несут они в пещеру -
        Любви пустынный храм.
        Счастливец был уж там.
        И вот уже с Филоном
        Веселье пьет она,
        И страсти легким стоном
        Прервалась тишина...
        Спокойно дремлет Лила
        На розах нег и сна,
        И луч свой угасила
        За облаком луна.
        
        
                 VI.
        Поникнув головою,
        Несчастный бог лесов
        Один с вечерней тьмою
        Бродил у берегов:
        "Прости, любовь и радость! -
        Со вздохом молвил он: -
        В печали тратить младость
        Я роком осужден!"
        Вдруг из лесу румяный,
        Шатаясь, перед ним
        Сатир явился пьяный
        С кувшином круговым;
        Он смутными глазами
        Пути домой искал
        И козьими ногами
        Едва переступал;
        Шел, шел и натолкнулся
        На Фавна моего,
        Со смехом отшатнулся,
        Склонился на него....
        "Ты ль это, брат любезный? -
        Вскричал Сатир седой: -
        В какой стране безвестной
        Я встретился с тобой?"
        "Ах! — молвил Фавн уныло:
        Завяли дни мои!
        Всё, всё мне изменило,
        Несчастен я в любви".
        "Что слышу? От Амура
        Ты страждешь и грустишь,
        Малютку-бедокура
        И ты боготворишь?
        Возможно ль? Так забвенье
        В кувшине почерпай,
        И чашу в утешенье
        Наполни через край!"
        И пена засверкала
        И на краях шипит,
        И с первого фиала
        Амур уже забыт.
        
        
                 VII.
        Кто ж, дерзостный, владеет
        Твоею красотой?
        Неверная, кто смеет
        Пылающей рукой
        Бродить по груди страстной,
        Томиться, воздыхать
        И с Лилою прекрасной
        В восторгах умирать?
        Итак, ты изменила?
        Красавица, пленяй,
        Спеши любить, о Лила!
        И снова изменяй.
        
        
                 VIII.
        Прошли восторги, счастье,
        Как с утром легкий сон;
        Где тайны сладострастья?
        Где нежный Палемон?
        О Лила! вянут розы
        Минутныя любви:
        Познай же грусть и слезы,
        И ныне терны рви.
        В губительном стремленьи
        За годом год летит,
        И старость в отдаленьи
        Красавице грозит.
        Амур уже с поклоном
        Расстался с красотой,
        И вслед за Купидоном
        Веселья скрылся рой.
        В лесу пастушка бродит
        Печальна и одна:
        Кого же там находит?
        Вдруг Фавна зрит она.
        Философ козлоногий
        Под липою лежал
        И пенистый фиал,
        Венком украсив роги,
        Лениво осушал.
        Хоть Фавн и не находка
        Для Лилы прежних дет,
        Но вздумала красотка
        Любви раскинуть сеть:
        Подкралась, устремила
        На Фавна томный взор
        И, слышал я, клонила
        К развязке разговор.
        Но Фавн с улыбкой злою,
        Напеня свой фиал,
        Качая головою,
        Красавице сказал:
        "Нет, Лила! я в покое -
        Других, мой друг, лови;
        Есть время для любви,
        Для мудрости — другое.
        Бывало я тобой
        В безумии пленялся,
        Бывало восхищался
        Коварной красотой.
        И сердце, тлея страстью,
        К тебе меня влекло.
        Бывало.... но, по счастью,
        Что было — то прошло".
        
        
        
                 ПОГРЕБ.
        
        О сжальтесь надо мною,
        Товарищи друзья!
        Красоткой удалою
        В конец измучен я.
        
        Всечасно я тоскую,
        Горька моя судьба,
        Несите ж круговую,
        Откройте погреба.
        
        Там, там во льду хранится
        Бутылок гордый строй,
        И портера таится
        Боченок выписной.
        
        Нам Либер, заикаясь,
        К нему покажет путь, -
        Пойдемте все, шатаясь,
        Под бочками заснуть!
        
        В них сердца утешенье,
        Награда для певцов,
        И мук любви забвенье,
        И жар моих стихов.
        
        
        
                 * * *
        
        И останешься с вопросом
        На брегу замерзлых вод:
        "Мамзель Шредер с красным носом
        Милых Вельо не ведет?"
        
        
        
                 * * *
        
        От всенощной вечор идя домой,
        Антипьевна с Марфушкою бранилась;
        Антипьевна отменно горячилась.
        "Постой, — кричит, — управлюсь я с тобой;
        Ты думаешь, что я уж позабыла
        Ту ночь, когда, забравшись в уголок,
        Ты с крестником Ванюшкою шалила?
        Постой, о всем узнает муженек!"
        — Тебе ль грозить! — Марфушка отвечает:
        Ванюша — что? Ведь он еще дитя;
        А сват Трофим, который у тебя
        И день, и ночь? Весь город это знает.
        Молчи ж, кума: и ты, как я, грешна,
        А всякого словами разобидишь;
        В чужой.... соломинку ты видишь,
        А у себя не видишь и бревна.
        
        
        
                 * * *
        
        Я сам в себе уверен,
        Я умник из глупцов,
        Я маленькой Каверин,
        Лицейской Молоствов.
        
        
        
                 
        
        
        
        ЭПИГРАММА.
        
                 "Скажи, что нового". — Ни слова.
                 "Не знаешь ли, где, как и кто?"
        — О братец, отвяжись — я знаю только то,
           Что ты дурак... но это уж не ново.
        
        
        
                 * * *
        
        "Больны вы, дядюшка? Нет мочи,
        Как беспокоюсь я! три ночи,
        Поверьте, глаз я не смыкал". -
        "Да, слышал, слышал: в банк играл.
        
        
        
        НАДПИСЬ К БЕСЕДКЕ.
        
        С благоговейною душой
        Приближься, путник молодой,
        Любви к пустынному приюту.
        Здесь ею счастлив был я раз -
        В восторге пламенном погас.
        И время самое для нас
        Остановилось на минуту.
        
        
        
                 * * *
        
        Вот Виля — он любовью дышет,
                 Он песни пишет зло,
        Как Геркулес, сатиры пишет,
                 Влюблен, как Буало.
        
        
        
        НА ГР. А. К. РАЗУМОВСКОГО.
        
                 Ах! боже мой, какую
                 Я слышал весть смешную:
        Разумник получил ведь ленту голубую.
           — Бог с ним! я недруг никому:
        Дай бог и царствие небесное ему.
        
        
        
        НА БАБОЛОВСКИЙ ДВОРЕЦ.
        
        Прекрасная! пускай восторгом насладится
        В объятиях твоих российский полубог.
                 Что с участью твоей сравнится?
        Весь мир у ног его — здесь у твоих он ног.
        
        
        
                 * * *
        
        Пожарский, Минин, Гермоген,
        или Спасенная Россия.
        Слог дурен, темен, напыщен -
        И тяжки словеса пустые.
        
        
        
        ЭПИГРАММА НА СМЕРТЬ СТИХОТВОРЦА.
        
        Покойник Клит в раю не будет:
        Творил он тяжкие грехи. -
        Пусть бог дела его забудет,
        Как свет забыл его стихи!
        
        
        
                 ПОРТРЕТ.
        
        Вот карапузик наш, монах,
           Поэт, писец и воин.
        Всегда, за всё, во всех местах,
           Крапивы он достоин:
        С Мартыном поп он записной,
           С Фроловым математик;
        Вступает Энгельгардт-герой -
           И вмиг он дипломатик.
        
        
        
                    СРАВНЕНИЕ.
        
        Не хочешь ли узнать, моя драгая,
        Какая разница меж Буало и мной?
        
        
        
                 НА ПУЧКОВУ.
        
                 Пучкова, право, не смешна:
                 Пером содействует она
        Благотворительным газет недельных видам,
        Хоть в смех читателям, да в пользу инвалидам.
        
        
        
                 ТВОЙ И МОЙ.
        
        Бог весть, за что философы, пииты
        На твой и мой давным-давно сердиты.
        Не спорю я с ученой их толпой,
        Но и бранить причины не имею
        То. что дарит мне радость и покой.
        Что, ежели б ты не была моею?
        Что, ежели б я не был, Ниса, твой?
        
        
        
                 * * *
        
        Тошней идиллии и холодней чем ода,
        От злости мизантроп, от глупости поэт -
        Как страшно над тобой забавилась природа,
                 Когда готовила на свет.
        Боишься ты людей, как черного недуга,
        О жалкой образец уродливой мечты!
        Утешься, злой глупец! иметь не будешь ты
                  Ввек ни любовницы ни друга.
        
        
        
        ОТРЫВКИ
        
        
        1814
        
        ***
        
        Мы недавно от печали,
        Пущин, Пушкин, я, барон,
        По бокалу осушали
        И Фому прогнали вон.
        
        
        1816.
        
        
        НОЭЛЬ НА ЛЕЙБ-ГУСАРСКИЙ ПОЛК. (1)
        
                 В конюшнях Левашова
                 Рождается Христос.
                 Звезда сияет снова,
                 Всё с шумом понеслось.
        .....................................
           Иосиф отпер ворота:
           "........ потише, господа,
                 Ведь вы здесь не в харчевне".
        
                 Христос спросил косого:
                 "..........................."
                 ............................
                 "Из Голубцовых я!"
        ...... вскричал Спаситель удивленный:
           "........ его обнять готов.
           Он мне сказал: "я из глупцов",
                 Вот малый откровенный".
        
                 ............................
                 ............................
                 Изрек хлыстом махая
                 Полковник филантроп.
                 ............................
           Я славной Пукаловой друг
           .............. — хоть тысячи услуг.
           ..................................
        
                      Вдруг сабля застучала,
                      Сияет аксельбант,
                      Лихого генерала
                      Вбегает адъютант.
        ".............. — мой генерал доволен,
           Что, здесь...........Христос живет?
           ................а сам он не придет,
                      От дев немного болен".
        
        Примечания
        (1)многоточиями обозначен 
        несохранившийся текст
        
        
        
        ДВУМ АЛЕКСАНДРАМ ПАВЛОВИЧАМ.
        
        Романов и Зернов лихой,
           Вы сходны меж собою:
        Зернов! хромаешь ты ногой,
           Романов головою.
        Но что, найду ль довольно сил
           Сравненье кончить шпицом?
        Тот в кухне нос переломил,
           А тот под Австерлицом.
        
        
        
        ГАРАЛЬ И ГАЛЬВИНА.
        
        Взошла луна над дремлющим заливом,
        В глухой туман окрестности легли;
        Полночный ветр качает корабли
        И в парусе шумит нетерпеливом.
        Взойдет заря — далек их будет строй.
        Остри свой меч, воитель молодой!
        
        Где ты, Гараль? Печальная Гальвина
        Ждет милого в пещерной темноте.
        Спеши, Гараль, к унылой красоте!
        Заря блеснет, — и гордая дружина
        Умчится вдаль, грозящая войной.
        Где ты, где ты, воитель молодой?
        
        Гальвина с ним. О, сколько слез печали,
        И сколько слез восторгов и любви!
        Но край небес бледнеет, и в дали
        Редеет тень. Уж латы зазвучали;
        Близка заря; несется шум глухой...
        Что медлишь ты, воитель молодой?
        
        Призывному Гальвина клику внемлет,
        Тоски, надежд и робости полна,
        Едва дыша, разлуки ждет она:
        Но юноша на персях девы дремлет.
        Призывы битв умолкли за горой, -
        Не слышал их воитель молодой.
        
        Уже суда покинуть брег готовы,
        К ним юноши с веселием бегут;
        Прощальну длань подругам подают;
        Златой зари раскинулись покровы;
        Но, утомлен любовью и тоской,
        Покоится воитель молодой.
        
        Пылает день. Он открывает очи
        Гальвина мнит ласкающей рукой
        Сокрыть от глаз досадный свет дневной.
        "Прости, пора! сокрылись тени ночи;
        Спешу к мечам!" воскликнул — и стрелой
        Летит на брег воитель молодой.
        
        Но тихо всё, лишь у пустого брега
        Подъемлется шумящая волна;
        Лишь дева там, печальна и бледна,
        И вдалеке плывут ладьи набега.
        О, для чего печальной красотой
        Пленялся ты, воитель молодой?
        
        Она в слезах; в немой воитель думе.
        "О милый друг! о жизнь души моей!
        Что слава нам? что делать средь мечей?
        Пускай другой несется в бранном шуме;
        Но я твоя, ты вечно, вечно мой!...
        Забудь войну, воитель молодой!"
        
        Гараль молчал. Надменное ветрило
        Его звало к брегам чужой земли;
        Но с бурею так быстро корабли
        Летели вдаль, и дева так уныло
        Его влекла трепещущей рукой...
        Всё, всё забыл воитель молодой!
        
        И он у ног своей подруги нежной
        Сказал: "Пускай гремят набег и брань:
        Забыла меч ослабленная длань!"
        Их дни слились в отраде безмятежной;
        Лишь у брегов терзаемых волной
        Дрожа, краснел воитель молодой.
        
        Но быстро дни восторгов пролетели.
        Бойцы плывут к брегам родной земли;
        Сыны побед с добычей притекли,
        И скальды им хваленья песнь воспели.
        Тогда поник бесславною главой
        На пиршествах воитель молодой.
        
        Могучие наперсники судьбины
        К ногам невест повергли меч и щит;
        Кровавый меч героев не лежит
        У ног одной оставленной Гальвины.
        Красавица вздохнула, — и другой
        Ее пленил воитель молодой.
        
        С тех пор один бродил Гараль унылый;
        Умолк его веселый прежде глас,
        Лишь иногда в безмолвный ночи час
        Уединен шептал он имя милой.
        Война зажглась, — и встречи роковой
        Пошел искать воитель молодой.
        
        
        
        ИСПОВЕДЬ БЕДНОГО СТИХОТВОРЦА.
        
                      Священник.
        Кто ты, мой сын?
        
                      Стихотворец.
                      Отец, я бедный однодворец,
        Сперва подьячий был, а ныне стихотворец.
        Довольно в целый год бумаги исчертил;
        Пришел покаяться — я много нагрешил.
        
                      Священник.
        Поближе; наперед скажи мне откровенно,
        Намерен ли себя исправить непременно?
        
                      Стихотворец.
        Отец, я духом слаб, не смею слова дать.
        
                      Священник.
        Старался ль ты закон господний соблюдать
        И кроме Вышнего не чтить другого бога?
        
                      Стихотворец.
        Ах, с этой стороны я грешен очень много;
        Мне богом было — я, любви предметом — я,
                я заключалися и братья и друзья,
           Лишь я был мой и царь и демон обладатель;
        А что всего тошней, лишь я был мой читатель.
        
                      Священник.
        Вторую заповедь исполнил ли, мой сын?
        
                      Стихотворец.
        Кумиров у меня бывало не один:
        Любил я золото и знатным поклонялся,
        Во всякой песенке Глафирами пленялся,
        Которых от роду хотя и не видал,
        Но тем не менее безбожно обожал.
        
                      Священник.
        А имя божие?
        
                      Стихотворец.
                              Когда не доставало
        Иль рифмы иль стопы, то, признаюсь, бывало
        И имя божие вклею в упрямый стих.
        
                      Священник.
        А часто ль?
        
                      Стихотворец.
                         Да во всех элегиях моих:
        Там можешь, батюшка, прочесть на каждой строчке
        "Увы!" и "се", и "ах", "мой бог!", тире да точки.
        
                      Священник.
        Нехорошо, мой сын! А чтишь ли ты родных?
        
                      Стихотворец.
        Не много; да к тому ж не знаю вовсе их,
        Зато своих я чад люблю и чту душою.
        
                      Священник.
        Как время проводил?
        
                      Стихотворец.
                                 Я летом и зимою
        Пять дней пишу, пишу, печатаю в шестой,
        Чтоб с горем пополам насытиться в седьмой.
        А в церковь некогда: в передней Глазунова
        Я по три жду часа с лакеями Графова.
        
                      Священник.
        Убийцей не был ли?
        
                      Стихотворец.
                                  Ах, этому греху,
        Отец, причастен я, покаюсь на духу.
        Приятель мой Дамон лежал при смерти болен.
        Я навестил его; он очень был доволен;
        Желая бедному страдальцу угодить,
        Я оду стал ему торжественно твердить.
        И что же? Бедный друг! Он со строфы начальной
        Поморщился, кряхтел... и умер.
        
                      Священник.
                                     Не похвально!
        Но вот уж грех прямой: да ты ж прелюбодей!
        Твои стихи...
        
                      Стихотворец.
                      Все лгут, а на душе моей,
        Ей-богу, я греха такого не имею;
        По моде лишний грех взвалил себе на шею
        А правду вымолвить — я сущий Эпиктет,
        Воды не замутить, предобренький поэт.
        
                      Священник.
        Да, лгать нехорошо. Скажи мне, бога ради,
        Соблюл ли заповедь хоть эту: не укради?
        
                      Стихотворец.
        Ах, батюшка, грешон! Я краду иногда!
        (К тому приучены все наши господа),
        Словцо из Коцебу, стих целый из Вольтера,
        И даже у своих; не надобно примера.
        Да как же без того бедняжкам нам писать?
        Как мало своего — придется занимать.
        
                      Священник.
        Нехорошо, мой сын, на счет чужой лениться,
        Советую тебе скорее отучиться
        От этого греха. На друга своего
        Не доносил ли ты и ложного чего?
        
                      Стихотворец.
        Лукавый соблазнил. Я малый не богатый -
        За деньги написал посланье длинновато,
        В котором Мевия усердно утешал -
        Он, батюшка, жену недавно потерял.
        Я публике донес что бедный горько тужит,
        А он от радости молебны богу служит.
        
                      Священник.
        Вперед не затевай, мой сын, таких проказ.
        Завидовал ли ты?
        
                      Стихотворец.
                                Завидовал не раз,
        Греха не утаю, — богатому соседу.
        Хоть не ослу его, но жирному обеду
        И бронзе, деревням и рыжей четверне,
        Которых не иметь мне даже и во сне.
        Завидовал купцу, беспечному монаху,
        Глупцу, заснувшему без мыслей и без страху,
        И, словом, всякому, кто только не поэт.
        
                      Священник.
        Худого за собой не знаешь больше?
        
                      Стихотворец.
                                            Нет.
        Во всем покаялся; греха не вспомню боле,
        Я вечно трезво жил, постился поневоле,
        И ближним выгоду не раз я доставлял:
        Частенько одами несчастных усыплял.
        
                      Священник.
        Послушай же теперь полезного совета:
        Будь добрый человек из грешного поэта.
        
        
        
        ВИШНЯ.
        
        Румяной зарею
        Покрылся восток,
        В селе за рекою
        Потух огонек.
        
        Росой окропились
        Цветы на полях,
        Стада пробудились
        На мягких лугах.
        
        Туманы седые
        Плывут к облакам,
        Пастушки младые
        Спешат к пастухам.
        
        С журчаньем стремится
        Источник меж гор,
        Вдали золотится
        Во тьме синий бор.
        
        Пастушка младая
        На рынок спешит
        И вдаль, припевая,
        Прилежно глядит.
        
        Румянец играет
        На полных щеках,
        Невинность блистает
        На робких глазах.
        
        Искусной рукою
        Коса убрана,
        И ножка собою
        Прельщать создана.
        
        Корсетом покрыта
        Вся прелесть грудей,
        Под фартуком скрыта
        Приманка людей.
        
        Пастушка приходит
        В вишенник густой
        И много находит
        Плодов пред собой.
        
        Хоть вид их прекрасен
        Красотку манит,
        Но путь к ним опасен -
        Бедняжку страшит.
        
        Подумав, решилась
        Сих вишен поесть,
        За ветвь ухватилась
        На дерево взлезть.
        
        Уже достигает
        Награды своей
        И робко ступает
        Ногой меж ветвей.
        
        Бери плод рукою -
        И вишня твоя,
        Но, ах! что с тобою,
        Пастушка моя?
        
        Вдали усмотрела, -
        Спешит пастушок;
        Нога ослабела,
        Скользит башмачок.
        
        И ветвь затрещала -
        Беда, смерть грозит!
        Пастушка упала,
        Но, ах, какой вид.
        
        Сучек преломленный
        За платье задел;
        Пастух удивленный
        Всю прелесть узрел.
        
        Среди двух прелестных
        Белей снегу ног,
        На сгибах чудесных
        Пастух то зреть мог,
        
        Что скрыто до время
        У всех милых дам,
        За что из эдема
        Был выгнан Адам.
        
        Пастушку несчастну
        С сучка тихо снял
        И грудь свою страстну
        К красотке прижал.
        
        Вся кровь закипела
        В двух пылких сердцах,
        Любовь прилетела
        На быстрых крылах.
        
        Утеха страданий
        Двух юных сердец,
        В любви ожиданий
        Супругам венец.
        
        Прельщенный красою
        Младой пастушек
        Горячей рукою
        Коснулся до ног.
        
        И вмиг зарезвился
        Амур в их ногах;
        Пастух очутился
        На полных грудях.
        
        И вишню румяну
        В соку раздавил,
        И соком багряным
        Траву окропил.
        
        
        
        ЗАВЕЩАНИЕ КЮХЕЛЬБЕКЕРА.
        
        Друзья, простите! Завещаю
        Вам всё, чем рад и чем богат;
        Обиды, песни — всё прощаю,
        А мне пускай долги простят.




© «Новая литературная сеть», info@aspushkin.ru
при поддержке компании Web-IT — создание сайта, разработка интернет-магазинов поддержка