Текстовая реклама:







Часть вторая / БОРИС ГОДУНОВ. Роман в стихах

ПАЛАТЫ ПАТРИАРХА.

ПАТРИАРХ, ИГУМЕН ЧУДОВА МОНАСТЫРЯ.


Патриарх.
И он убежал, отец игумен?

Игумен.
Убежал, святый владыко. Вот уж тому третий день.

Патриарх.
Пострел, окаянный! Да какого он роду?

Игумен.
Из роду Отрепьевых, галицких боярских детей.
Смолоду постригся неведомо где, жил в Суздале,
в Ефимьевском монастыре, ушел оттуда,
шатался по разным обителям,
наконец пришел к моей чудовской братии,
а я, видя, что он еще млад и неразумен,
отдал его под начал отцу Пимену,
старцу кроткому и смиренному;
и был он весьма грамотен;
читал наши летописи, сочинял каноны святым;
но знать грамота далася ему не от господа бога....

Патриарх.
Уж эти мне грамотеи! что еще выдумал!
буду царем на Москве!
Ах, он сосуд диавольский!
Однако нечего царю и докладывать об этом;
что тревожить отца-государя?
Довольно будет объявить о побеге
дьяку Смирнову али дьяку Ефимьеву;
эдака ересь! буду царем на Москве! ....
Поймать, поймать врагоугодника,
да и сослать в Соловецкий на вечное покаяние.
Ведь это ересь, отец игумен.

Игумен.
Ересь, святый владыко, сущая ересь.




ЦАРСКИЕ ПАЛАТЫ.

ДВА СТОЛЬНИКА.


Первый.
Где государь?

Второй.
В своей опочивальне
Он заперся с каким-то колдуном.

Первый.
Так, вот его любимая беседа:
Кудесники, гадатели, колдуньи. -
Всё ворожит, что красная невеста.
Желал бы знать, о чем гадает он?

Второй.
Вот он идет. Угодно ли спросить?

Первый.
Как он угрюм!

(Уходят.)

Царь (входит).
Достиг я высшей власти;
Шестой уж год я царствую спокойно.
Но счастья нет моей душе. Не так ли
Мы с молоду влюбляемся и алчем
Утех любви, но только утолим
Сердечный глад мгновенным обладаньем,
Уж охладев, скучаем и томимся?...
Напрасно мне кудесники сулят
Дни долгие, дни власти безмятежной -
Ни власть, ни жизнь меня не веселят;
Предчувствую небесный гром и горе.
Мне счастья нет. Я думал свой народ
В довольствии, во славе успокоить,
Щедротами любовь его снискать -
Но отложил пустое попеченье:
Живая власть для черни ненавистна.
Они любить умеют только мертвых -
Безумны мы, когда народный плеск
Иль ярый вопль тревожит сердце наше!
Бог насылал на землю нашу глад,
Народ завыл, в мученьях погибая;
Я отворил им житницы, я злато
Рассыпал им, я им сыскал работы -
Они ж меня, беснуясь, проклинали!
Пожарный огнь их домы истребил,
Я выстроил им новые жилища.
Они ж меня пожаром упрекали!
Вот черни суд: ищи ж ее любви.
В семье моей я мнил найти отраду,
Я дочь мою мнил осчастливить браком -
Как буря, смерть уносит жениха.....
И тут молва лукаво нарекает
Виновником дочернего вдовства -
Меня, меня, несчастного отца!....
Кто ни умрет, я всех убийца тайный:
Я ускорил Феодора кончину,
Я отравил свою сестру царицу -
Монахиню смиренную.... всё я!
Ах! чувствую: ничто не может нас
Среди мирских печалей успокоить;
Ничто, ничто... едина разве совесть.
Так, здравая, она восторжествует
Над злобою, над темной клеветою — -
Но если в ней единое пятно,
Единое, случайно завелося;
Тогда — беда! как язвой моровой
Душа сгорит, нальется сердце ядом,
Как молотком стучит в ушах упрек,
И всё тошнит, и голова кружится,
И мальчики кровавые в глазах......
И рад бежать, да некуда.... ужасно!
Да, жалок тот, в ком совесть нечиста.




КОРЧМА НА ЛИТОВСКОЙ ГРАНИЦЕ.

МИСАИЛ И ВАРЛААМ, БРОДЯГИ-ЧЕРНЕЦЫ;
ГРИГОРИЙ ОТРЕПЬЕВ МИРЯНИНОМ; ХОЗЯЙКА


Хозяйка.
Чем-то мне вас подчивать, старцы честные?

Варлаам.
Чем бог пошлет, хозяюшка. Нет ли вина?

Хозяйка.
Как не быть, отцы мои! сейчас вынесу.

(Уходит.)

Мисаил.
Что ж ты закручинился, товарищ?
Вот и граница Литовская,
до которой так хотелось тебе добраться.

Григорий.
Пока не буду в Литве, до тех пор не буду спокоен.

Варлаам.
Что тебе Литва так слюбилась?
Вот мы, отец Мисаил, да я грешный,
как утекли из монастыря,
так ни о чем уж и не думаем.
Литва ли, Русь ли, что гудок, что гусли;
всё нам равно, было бы вино.... да вот и оно!...

Мисаил.
Складно сказано, отец Варлаам.

Хозяйка (входит).
Вот вам, отцы мои. Пейте на здоровье.

Мисаил.
Спасибо, родная, бог тебя благослови.

(Монахи пьют; Варлаам затягивает песню:
Как во городе было во Казани...)

Варлаам (Григорию).
Что же ты не подтягиваешь, да и не потягиваешь?

Григорий.
Не хочу.

Мисаил.
Вольному воля....

Варлаам.
А пьяному рай, отец Мисаил!
Выпьем же чарочку за шинкарочку....
Однако, отец Мисаил, когда я пью,
так трезвых не люблю;
ино дело пьянство, а иное чванство;
хочешь жить как мы, милости просим — нет,
так убирайся, проваливай: скоморох попу не товарищ.

Григорий.
Пей, да про себя разумей, отец Варлаам!
Видишь: и я порой складно говорить умею.

Варлаам.
А что мне про себя разуметь?

Мисаил.
Оставь его, отец Варлаам.

Варлаам.
Да что он за постник?
Сам же к нам навязался в товарищи,
неведомо кто, неведомо откуда —
да еще и спесивится; может быть кобылу нюхал.....

(Пьет и поет: Молодой чернец постригся.)

Григорий (хозяйке).
Куда ведет эта дорога?

Хозяйка.
В Литву, мой кормилец, к Луёвым горам.

Григорий.
А далече ли до Луёвых гор?

Хозяйка.
Недалече, к вечеру можно бы туда поспеть,
кабы не заставы царские, да сторожевые приставы.

Григорий.
Как, заставы! что это значит — ?

Хозяйка.
Кто-то бежал из Москвы,
а велено всех задерживать, да осматривать.

Григорий (про себя).
Вот тебе, бабушка, Юрьев день.

Варлаам.
Эй, товарищ! да ты к хозяйке присуседился.
Знать не нужна тебе водка,
а нужна молодка, дело, брат, дело!
у всякого свой обычай;
а у нас с отцом Мисаилом одна заботушка:
пьем до донушка, выпьем,
поворотим и в донушко поколотим.

Мисаил.
Складно сказано, отец Варлаам...

Григорий.
Да кого ж им надобно? Кто бежал из Москвы?

Хозяйка.
А господь его ведает, вор ли, разбойник —
только здесь и добрым людям нынче прохода
нет — а что из того будет? ничего;
ни лысого беса не поймают:
будто в Литву нет и другого пути,
как столбовая дорога!
Вот хоть отсюда свороти влево,
да бором иди по тропинке до часовни,
что на Чеканском ручью,
а там прямо через болото на Хлопино,
а оттуда на Захарьево,
а тут уж всякой мальчишка доведет до Луёвых гор.
От этих приставов только и толку,
что притесняют прохожих да обирают
нас бедных. (Слышен шум.)
Что там еще? ах вот они, проклятые! дозором идут.

Григорий.
Хозяйка! нет ли в избе другого угла?

Хозяйка.
Нету, родимый. Рада бы сама спрятаться.
Только слава, что дозором ходят,
а подавай им и вина и хлеба,
и неведомо чего — чтоб им издохнуть,
окаянным! чтоб им.....

(Входят приставы.)

Пристав.
Здорово, хозяйка!

Хозяйка.
Добро пожаловать, гости дорогие, милости просим.

Один пристав (другому).
Ба! да здесь попойка идет;
будет чем поживиться. (Монахам.)
Вы что за люди?

Варлаам.
Мы божии старцы, иноки смиренные,
ходим по селениям да собираем
милостыню христианскую на монастырь.

Пристав (Григорию.)
А ты?

Мисаил.
Наш товарищ....

Григорий.
Мирянин из пригорода;
проводил старцев до рубежа,
отселе иду восвояси.

Мисаил.
Так ты раздумал......

Григорий (тихо).
Молчи.

Пристав.
Хозяйка, выставь-ка еще вина —
а мы здесь со старцами попьем да побеседуем.

Другой пристав (тихо).
Парень-то, кажется, гол,
с него взять нечего; зато старцы.....

Первый.
Молчи, сей час до них доберемся.
- Что, отцы мои? каково промышляете?

Варлаам.
Плохо, сыне, плохо!
ныне христиане стали скупы;
деньгу любят, деньгу прячут.
Мало богу дают.
Прииде грех велий на языцы земнии.
Все пустилися в торги, в мытарства;
думают о мирском богатстве,
не о спасении души.
Ходишь, ходишь; молишь, молишь;
иногда в три дни трех полушек не вымолишь.
Такой грех! Пройдет неделя,
другая, заглянешь в мошонку,
ан в ней так мало,
что совестно в монастырь показаться;
что делать? с горя и остальное пропьешь;
беда да и только. — Ох плохо,
знать пришли наши последние времена.....

Хозяйка (плачет)
Господь помилуй и спаси!

(В продолжении Варлаамовой речи,
первый пристав значительно
всматривается в Мисаила.)

Первый пристав.
Алеха! при тебе ли царский указ?

Второй.
При мне.

Первый.
Подай-ка сюда.

Мисаил.
Что ты на меня так пристально смотришь?

Первый пристав.
А вот что: из Москвы бежал
некоторый злой еретик,
Гришка Отрепьев, слыхал ли ты это?

Мисаил.
Не слыхал.

Пристав.
Не слыхал? ладно. А того беглого
еретика царь приказал изловить
и повесить. Знаешь ли ты это?

Мисаил.
Не знаю.

Пристав (Варлааму)
Умеешь ли ты читать?

Варлаам.
Смолоду знал, да разучился.

Пристав (Мисаилу)
А ты?

Мисаил.
Не умудрил господь.

Пристав.
Так вот тебе царский указ.

Мисаил.
На что мне его? -

Пристав.
Мне сдается,
что этот беглый еретик,
вор, мошенник — ты.

Мисаил.
Я! помилуй! что ты?

Пристав.
Постой! держи двери.
Вот мы сей час и справимся.

Хозяйка.
Ах, они окаянные мучители!
и старца-то в покое не оставят!

Пристав.
Кто здесь грамотный?

Григорий (выступает вперед).
Я грамотный.

Пристав.
Вот на! А у кого же ты научился?

Григорий.
У нашего пономаря.

Пристав (дает ему указ).
Читай же в слух.

Григорий (читает).
"Чюдова монастыря недостойный чернец
Григорий, из роду Отрепьевых, впал в
ересь и дерзнул, наученный диаволом,
возмущать святую братию всякими
соблазнами и беззакониями. А по
справкам оказалось, отбежал он,
окаянный Гришка, к границе Литовской..."

Пристав (Мисаилу).
Как же не ты?

Григорий.
"И царь повелел изловить его..."

Пристав.
И повесить.

Григорий.
Тут не сказано повесить.

Пристав.
Врешь: не всяко слово в строку пишется.
Читай: изловить и повесить.

Григорий.
"И повесить. А лет ему вору Гришке от
роду..... (смотря на Варлаама) за 50.
А росту он среднего, лоб имеет плешивый,
бороду седую, брюхо толстое....."

(Все глядят на Варлаама.)

Первый пристав.
Ребята! здесь Гришка!
держите, вяжите его!
Вот уж не думал, не гадал.

Варлаам (вырывая бумагу).
Отстаньте, сукины дети!
что я за Гришка? — как!
50 лет, борода седая,
брюхо толстое! нет, брат!
молод еще надо мною шутки шутить.
Я давно не читывал и худо разбираю,
а тут уж разберу, как дело до петли доходит.
(Читает по складам. ) "А-лет е-му от-ро-ду..... 20".
- Что брат? где тут 50? видишь? 20.

Второй пристав.
Да, помнится, двадцать.
Так и нам было сказано.

Первый пристав (Григорию).
Да ты, брат, видно забавник.

(Во время чтения,
Григорий стоит потупя голову,
с рукою за пазухой.)

Варлаам (продолжает).
"А ростом он мал, грудь широкая,
одна рука короче другой, глаза голубые,
волоса рыжие, на щеке бородавка,
на лбу другая". Да это, друг, уж не ты ли?

(Григорий вдруг вынимает кинжал;
все перед ним расступаются,
он бросается в окно.)

Приставы.
Держи! держи!

(Все бегут в беспорядке.)




МОСКВА. ДОМ ШУЙСКОГО.

ШУЙСКИЙ, МНОЖЕСТВО ГОСТЕЙ. УЖИН.


Шуйский.
Вина еще.

(Встает, за ним и все.)

Ну, гости дорогие,
Последний ковш! Читай молитву, мальчик.

Мальчик.
Царю небес, везде и присно сущий,
Своих рабов молению внемли:
Помолимся о нашем государе,
Об избранном тобой, благочестивом
Всех христиан царе самодержавном.
Храни его в палатах, в поле ратном,
И на путях, и на одре ночлега.
Подай ему победу на враги,
Да славится он от моря до моря.
Да здравием цветет его семья,
Да осенят ее драгие ветви
Весь мир земной — а к нам, своим рабам,
Да будет он, как прежде, благодатен,
И милостив и долготерпелив,
Да мудрости его неистощимой
Проистекут источники на нас;
И, царскую на то воздвигнув чашу,
Мы молимся тебе, царю небес.

Шуйский (пьет).
Да здравствует великий государь!
Простите же вы, гости дорогие;
Благодарю, что вы моей хлеб-солью
Не презрели. Простите, добрый сон.

(Гости уходят, он провожает их до дверей.)

Пушкин.
Насилу убрались; ну, князь Василий Иванович,
я уж думал, что нам не удастся и переговорить.

Шуйский (слугам).
Вы что рот разинули?
Всё бы вам господ подслушивать.
- Сбирайте со стола да ступайте вон.
- Что такое, Афанасий Михайлович?

Пушкин.
Чудеса да и только.
Племянник мой, Гаврила Пушкин, мне
Из Кракова гонца прислал сегодня.

Шуйский.
Ну.

Пушкин.
Странную племянник пишет новость.
Сын Грозного.... постой.

(Идет к дверям и осматривает.)

Державный отрок,
По манию Бориса убиенный....

Шуйский.
Да это уж не ново.

Пушкин.
Погоди:
Димитрий жив.

Шуйский.
Вот-на! какая весть!
Царевич жив! ну подлинно чудесно.
И только-то?

Пушкин.
Послушай до конца.
Кто б ни был он, спасенный ли царевич,
Иль некий дух во образе его,
Иль смелый плут, бесстыдный самозванец,
Но только там Димитрий появился.

Шуйский.
Не может быть.

Пушкин.
Его сам Пушкин видел,
Как приезжал впервой он во дворец
И сквозь ряды литовских панов прямо
Шел в тайную палату короля.

Шуйский.
Кто ж он такой? откуда он?

Пушкин.

Не знают.
Известно то, что он слугою был
У Вишневецкого, что на одре болезни
Открылся он духовному отцу,
Что гордый пан, его проведав тайну,
Ходил за ним, поднял его с одра
И с ним потом уехал к Сигизмунду.

Шуйский.
Что ж говорят об этом удальце?

Пушкин.
Да слышно он умен, приветлив, ловок,
По нраву всем. Московских беглецов
Обворожил. Латинские попы
С ним заодно. Король его ласкает,
И говорят, помогу обещал.

Шуйский.
Всё это, брат, такая кутерьма,
Что голова кругом пойдет невольно.
Сомненья нет, что это самозванец,
Но, признаюсь, опасность не мала,
Весть важная! и если до народа
Она дойдет, то быть грозе великой.

Пушкин.
Такой грозе, что вряд царю Борису
Сдержать венец на умной голове.
И поделом ему! он правит нами,
Как царь Иван (не к ночи будь помянут).
Что пользы в том, что явных казней нет,
Что на колу кровавом, всенародно
Мы не поем канонов Иисусу,
Что нас не жгут на площади, а царь
Своим жезлом не подгребает углей?
Уверены ль мы в бедной жизни нашей?
Нас каждый день опала ожидает,
Тюрьма, Сибирь, клобук иль кандалы,
А там — в глуши голодна смерть иль петля.
Знатнейшие меж нами роды — где?
Где Сицкие князья, где Шестуновы,
Романовы, отечества надежда?
Заточены, замучены в изгнаньи.
Дай срок: тебе такая ж будет участь.
Легко ль, скажи! мы дома, как Литвой,
Осаждены неверными рабами;
Всё языки, готовые продать,
Правительством подкупленные воры.
Зависим мы от первого холопа,
Которого захочем наказать.
Вот — Юрьев день задумал уничтожить.
Не властны мы в поместиях своих.
Не смей согнать ленивца! Рад не рад,
Корми его; не смей переманить
Работника! — Не то, в Приказ Холопий.
Ну, слыхано ль хоть при царе Иване
Такое зло? А легче ли народу?
Спроси его. Попробуй самозванец
Им посулить старинный Юрьев день,
Так и пойдет потеха.

Шуйский.
Прав ты, Пушкин.
Но знаешь ли? Об этом обо всем
Мы помолчим до времени.

Пушкин.
Вестимо,
Знай про себя. Ты человек разумный;
Всегда с тобой беседовать я рад,
И если что меня подчас тревожит,
На вытерплю, чтоб не сказать тебе.
К тому ж твой мед, да бархатное пиво
Сегодня так язык мне развязали....
Прощай же, князь.

Шуйский.
Прощай, брат, до свиданья.

(Провожает Пушкина.)



© «Новая литературная сеть», info@aspushkin.ru
при поддержке компании Web-IT — создание сайта, разработка интернет-магазинов поддержка